Кузнецов А. А.
Ассистент кафедры истории России
 Ульяновского государственного педагогического университета
Раб. тел.: 8422 32-63-94;
E-mail: pisc@yandex.ru

Частично материал был опубликован,  в журнале "Преподавание истории в школе"
 Кузнецов А. А. К проблеме возникновения государства у восточных славян (теория и методика) // Преподавание истории в школе. - 2002. - 1. - С. 39-44.

ИСТОРИК И ИСТОРИЯ,
или Размышляя о “судьбах российской государственности”

Великие народы… имеют свое младенчество,
и не должны его стыдится…
Н. М. Карамзин.

27 сентября 2002 г. в “Российской газете” в рубрике “История” были опубликованы размышления директора Института российской истории РАН А. Н. Сахарова о “судьбах российской государственности”, а именно — месте и значении “призвания варягов” “в масштабах всей российской истории”. Ознакомившись внимательно с содержанием статьи, невольно приходишь к выводу, что её автор, судя по безапелляционному тону высказываний, решил вслед за М. П. Погодиным дать всем читателям газеты (включая своих собратьев-историков) исключительно “одно направление, согласно намерениям правительства, и, таким образом, надолго застраховать, сколь возможно, образ мыслей и, следовательно, действий будущих поколений”.
В чём же заключается проводимое в жизнь А. Н. Сахаровым “направление”? Его смысл можно уловить уже из вынесенного на первую полосу газеты заголовка: “Варяг Рюрик был русичем”. Познакомившись же с содержанием статьи, невольно приходишь к выводу, что уважаемый историк решил укрепить фундамент патриотического мировоззрения россиян посредством единственно правильной (с позиций “российской национальной государственности”) трактовки “единичного политического акта” — летописного призвания жителями Приильменья на княжение варяга Рюрика и его братьев.
Он всячески пытается развенчать “норманнскую версию” происхождения древнерусского государства, а также “теорию” “о том, что варяги — это скандинавы”. 
Однако, стремясь доказать свою точку зрения, А. Н. Сахаров прибегает к всевозможным “научным” ухищрениям. Так, он с лёгкостью, например, заявляет о том, что в Скандинавии IX века не было государственных образований, “способных существовать более сотни лет” и поддерживать мирные договоры с соседями. Видимо, уважаемый историк в угоду своей позиции “забыл”, что ещё в 70-е гг. прошлого века И. П. Шаскольский убедительно доказал наличие в Швеции IX–XI столетиях так называемого “варварского государства”, активно участвовавшего в экономической и политической жизни всего балтийского региона. Существование в это же время “государственных образований” на территории современных Дании и Норвегии также ни у кого ныне не вызывает сомнений.
Нетрудно заметить вольное толкование автором отдельных летописных слов: упомянутые летописцем “урмане” (так на Руси называли предков современных норвежцев) превратились у А. Н. Сахарова в “норманнов”, тогда как последним словом в средневековой Европе обозначали всех выходцев из Скандинавии и, отчасти, Ютландии.
Присутствие в рассуждениях автора логических несуразиц (таких, например, как наличие “на Руси” государственных образований) ставит под сомнение безупречность выводов А. Н. Сахарова. Если строго следовать логике автора, то под “Русью” он понимает единое государственное образование (государство), расположенное на определённой территории, а не саму эту территорию, как представляли себе “Русскую землю” летописец и его современники. Тогда получается, что на территории единого государства “Русь”, само существование которого до второй половины IX в. пока ещё достоверно не доказано, имели место непонятные, загадочные государственные образования, проводившие активную внешнюю политику. А это уже полный абсурд!
Непонятно также, что имеет в виду уважаемый историк, говоря о перерастании “власти племенных вождей в княжескую власть”. Если под княжеской властью подразумевается  власть государственная, как это следует из дальнейших его рассуждений, то чём тогда состоит различие между князьями-вождями восточнославянских “племён” и князьями-главами государственных образований (“племенных союзов”)?
Не может не вызвать недоумения стремление А. Н. Сахарова сделать “официальной датой исторического возникновения Российской государственности” грабительское (именно так!) нападение отрядов руси на столицу Византии и его “закономерное” последствие — заключение мира. Хорошее же начало “Российской государственности” предлагает читателям уважаемый академик! Не лучше ли было бы, если так требуется определить точную дату между догосударственным и государственным устройством восточнославянского общества, связать начало этой самой государственности с крещением Руси, включившим восточнославянское общество в круг цивилизованных народов и повлиявшим на формирование институтов и идеологии древнерусского, а затем и российского государства? Что же касается похода 860 г., то это не “впечатляющий факт русской, восточнославянской государственности”, а свидетельство варварского (по словам источника, “зверского нравами”) состояния нападавших.
Абсолютно непонятными, более того, бестактными, выглядят нападки А. Н. Сахарова на “небольшую группу филологов”, сделавшую, якобы, норвежские, шведские, немецкие и др. зарубежные источники “наиболее важными свидетельствами по истории древних славян” (автором, видимо, имеется в виду коллектив исследователей, приступивший под руководством В. Т. Пашуто в 1970-е гг. к работе над изданием иностранных источников по истории домонгольской Руси). Вместо благодарности ученым-“русистам” за их труд по расширению источниковой базы уважаемый историк уничижительно называет их “специалистами” (в кавычках), обвиняя в тенденциозности, туманности, шаткости предлагаемых ими “исторических конструкций”, в плохом знании русских летописных текстов. Такое отношение к своим коллегам, пусть даже научным оппонентам, не заслуживает никакой критики. По справедливому замечанию Е. А. Мельниковой, “древнерусский летописец часто знал намного больше, чем считал нужным или возможным сообщить, и нередко зарубежные источники раскрывают то, о чём он умолчал”. Обвинение же в незнании древнерусского языка и слабом знании русских источников представляется, мягко говоря, неэтичным. Ведь никто же не обвиняет А. Н. Сахарова (надо заметить член-корреспондента РАН) в незнании древнескандинавского языка или средневерхненемецкого диалекта! Кстати говоря, протестовать против не менее важных археологических находок, с каждым годом только увеличивающихся, маститый академик не решился… А ведь именно археологи первыми в советской исторической науке в полный голос заговорили об “особой северо-европейской полиэтничной и мультикультурной общности, “Балтийской цивилизации раннего средневековья””.
Высказанная А. Н. Сахаровым на страницах “Российской газеты” позиция в “варяжском вопросе”, по его же собственному замечанию, имеет глубокие корни в российской исторической науке и некоторых сторонников за рубежом. Это и понятно. Независимо от политической конъюнктуры в нашем Отечестве всегда было определённое число сторонников славянского происхождения русской княжеской династии. Удивительно другое: как, идя по стопам своих предшественников, А. Н. Сахаров “умело” наступает на одни и те же историографические “грабли”. Помнится, в начале 70-х гг. ХХ в. в нашей стране с подобной же гипотезой активно выступал профессор А. Г. Кузьмин, отождествивший летописных “варягов” с западнославянским племенем “варинов”, родственных, по его утверждению, вандалам, а русов — с населявшими балтийский остров Рюген “ругами” (“рутенами”) и даже… кельтами. Имена первых русских князей А. Г. Кузьмин объяснял исходя из их “кельтской” основы. Однако, тогда такие “неординарные” взгляды на “варяжский проблему” были подвергнуты критике и в конце концов развенчаны самими сторонниками “антинорманизма”.
Если обратиться к тексту древнерусской летописи, в плохом знании которого А. Н. Сахаров упрекает других историков, то окажется, что летописец сам различает “русь” и “варягов”. Первые у книжника — это княжеская дружина, вторые — отряды “заморских” наёмников. Впервые это различие чётко фиксируется в описании действий князя Игоря после неудачного похода на Царьград, совершённого им в 941 г. Испытывая недостаток в воинах, князь шлёт “за море” к “варягам” гонцов с призывом идти на греков. Как отмечают исследователи, термин “варяг” возник именно на Руси, в норманнской среде. Приглашаемые князьями наёмники (преимущественно скандинавы) называли себя varangar ( варяг), ибо при поступлении на службу к новому хозяину обязаны были принести ему клятву верности (др. сканд. ‘var’). Такой этимологии слова придерживаются, в частности, Г. Якобсон, Е. А. Мельникова, В. Я. Петрухин и др. историки. К концу Х в., когда интенсивность движения скандинавов по “Восточному пути” (Austrveg) на порядок выросла, термин “варяг” лишился в славяно-русской традиции своего первоначального социального смысла и стал обозначать просто всех выходцев “из-за моря” — Скандинавии, Ютландии, балтийских островов, приобретя значение собирательного этнонима.
Здесь, кстати, надо заметить, что князья-рюриковичи никогда себя славянами не считали, отстаивая своё иноземное происхождение. Как известно, в XVI веке была даже принята “официальная” версия происхождения московской династии от римского императора Августа.
Уверенность в неславянских корнях русских князей сохранялась также и в памяти народной. В начале XVII века вовсе не “агрессивные экспансионистские круги Швеции”, как утверждает А. Н. Сахаров, объявили Рюрика и варягов шведами, а сами новгородцы, сносясь с шведским королём об избрании его брата на русский престол, говорили: “А прежние государи наши и корень их царской от их же варяжского княженья, от Рюрика и до великого государя Фёдора Ивановича был”. Как отмечает в этой связи А. Н. Зорин, “всевозможные проявления панславянизма были присущи не князьям и не народу, а кругам, связанным с церковью”.
Что же касается так нелюбимых А. Н. Сахаровым немецких историков XVIII века (Г. Ф. Миллера и А. Л. Шлёцера), “ожививших” якобы “норманнскую теорию”, то их “вина” заключалась лишь в том, что, будучи на русской службе, они попытались выступить против изучения любой национальной истории (в том числе и русской) с националистической точки зрения, выдвигая взамен принцип научного безразличия (изучать историю только в интересах знания как такового). За свои профессиональные убеждения оба историка поплатились уже тогда. Одному из них (Миллеру) пришлось смириться с бытующими национальными установками, и, оказавшись в русском подданстве, “хлопотать о прощении”, другому (Шлёцеру) — уйти с русской службы и продолжать свои занятия русской историей уже за границей.
Пытаясь доказать славянскую принадлежность первых русских князей (по крайней мере трёх легендарных братьев), А. Н. Сахаров пишет о южном и юго-восточном побережье Балтийского моря как об исконно славянской территории, вольно или невольно увязывая события более чем тысячелетней давности с современной ситуацией вокруг Калининграда и Калининградской области. Однако в древности, как и в наши дни, этот регион отличался полиэтничностью: в разное время миграционные процессы влекли на его территорию представителей различных народов. Кстати, появление обитателей Скандинавского полуострова в Восточной Прибалтике (Аустерлёнде) относится специалистами к середине I тыс. н. э. и подтверждается археологическим материалом. К IX веку Аустерлёнд, или Аустрвег (“Восточный путь”) был местом постоянного пребывания скандинавов (в первую очередь шведов), являясь сферой их торговых и властных интересов. По данным источников, шведские конунги периодически собирали дань с племён, населявших эту территорию. 
Несомненно, прав профессор А. Н. Зорин, заметив, что в настоящее время “норманнская теория… — это одна из версий о происхождении русской княжеской династии, и только. Откуда бы ни пришла правящая династия, её происхождение не может ни унизить, ни возвеличить “восточных славян” или любой другой народ. Современные французы носят своё название по имени германского народа франков, завоевавших кельтов, ранее завоёванных Римом и романизированных... Название Англия происходит от завоевателей англов. Ни тот, ни другой факт никак не унижает англичан или французов и не может свидетельствовать об их “отсталости””.
По словам И. М. Дьяконова, практически все средневековые государства Старого света “возникли под влиянием уже существовавших”. Не была исключением из этого правила и Киевская Русь.
Начальный период древнерусской государственности теснейшим образом связан с деятельностью в Восточной Европе норманнских отрядов (викингов) и могущественного Хазарского каганата. Именно две этих силы в конечном итоге и определили ход событий в IX–Х вв., повлияв на развитие “государственных начал” у восточнославянских племён. Как удачно выразился В. Я. Петрухин, “варяги и хазары стали вечными “полюсами” русской истории, воплощающими Запад и Восток, “заморские страны” и евразийские степи”.
Первое, самое раннее (прото-)государственное образование у восточных славян возникло в начале IX века в Среднем Поднепровье, когда часть восточнославянских “племенных союзов” (летописные поляне, северяне и радимичи) попала в данническую зависимость от своего южного соседа — Хазарского каганата. В результате, в Среднем Поднепровье была организована территориальная единица по сбору дани-налога, центром которой стала хазарская фактория-крепость Самватос, расположившаяся на южной окраине расселения полянского “племенного союза”. Так извне, путём завоевания, у части восточнославянской племенной общности были заложены основы государственности, началось формирование первичных институтов государственного управления (централизованного сбора дани). Надо полагать, в управлении местным населением участвовала как хазарская, так и “племенная” славянская знать. Любопытно, что часть дани выплачивалась хазарам “мечами”, т.е. пешими воинами.
Практически одновременно с этим на северо-западе Восточной Европы славянские “племена” словен, кривичей, местные финно-угорские народы (чудь и, возможно, весь) были обложены данью так называемым “Русским каганатом” — военно-политическим союзом “северных” (норманнских) конунгов, объединившихся с целью организации и успешного проведения на Востоке крупных военно-торговых операций. Споры историков вокруг природы и местонахождения “Русского каганата” пока ни к чему определенному не привели. Точка зрения В. В. Седова, высказанная им на страницах журнала “Отечественная история” (1998, № 4), основана на расплывчатых данных источников и поэтому крайне гипотетична. Как замечает сам автор, его предположения рождают больше вопросов, чем ответов. Так что считать “Русский каганат” “достаточно оформленным раннегосударственным образованием” прямых оснований нет. По всей видимости, ближе других к истине в настоящее время стоит Р. Г. Скрынников, который считает “каганат русов” “эфемерным политическим образованием”, опирающимся на “вики” — открытые торгово-ремесленные поселения, основанные норманнскими дружинами на территории Восточной Европы. То есть “Русский каганат” находился там, где в данный момент пребывал “хакан росов” — предводитель отрядов равных ему по силе конунгов-вождей. Занимаемое им во властной иерархии место определялось уровнем его личного авторитета (воинского мастерства, прошлыми заслугами), наличием у него особо выдающихся способностей, а также знатным происхождением. 
Своё существование “Русский каганат”, скорее всего, прекратил после неудачного похода “росов” на Константинополь в 860 г. Оставшиеся на севере Восточной Европы отряды викингов (летописные “варяги”) объединенными усилиями славянских и финно-угорских “племён” были изгнаны “за море” (Ладожское озеро?). Обретя желанную независимость, жители Приильменья и Поволховья стали “владети сами собе и городы ставити”, т. е. укреплять свою собственную власть. Однако нарушение сложившегося в регионе баланса сил, отсутствие между вступившими во временное соглашение “правды” (общего для всех закона), в скором времени привели к тому, что бывшие союзники “всъсташа сами на ся воеват, и бысть межи ими рать велика и усобица, и всташа град на град”. Таков был печальный и вполне закономерный итог “союзнических” отношений, ибо с исчезновением внешней угрозы такого рода “племенное содружество”, отмечает И. Я. Фроянов, неизбежно “распадалось, а государственность, едва зародившись погибала”.
Как известно, выход из сложившегося положения населением Приильменья был найден в призвании третейской силы со стороны, из-за того же “моря”. В 862 г. словени, часть кривичей, чудь и меря пригласили на княжение “варяга” Рюрика. В настоящее время многие исследователи склонны полагать, что за этим именем стоит известный датский конунг Рерик Ютландский, являвшийся какое-то время вассалом короля Людовика Немецкого. А. А. Горский предположил, что “выбор Рерика был обусловлен тем, что часть ильменских словен являлась переселенцами из области славян-ободритов, живших на нижней Эльбе по соседству с Ютландским полуостровом и хорошо знакомых с Рериком. … Он и его люди были воинами, успевшими хорошо познакомиться с развитой по меркам того времени франкской государственностью. Кстати, и приглашавшие, если это были выходцы из земли ободритов, с ней также были знакомы — ободриты союзничали ещё с Карлом Великим в конце VIII в. в его войнах с саксами”.
Призвание чужеродного князя сделало невозможным возвышение знати какого-то одного из местных “племён”, а также создало, по мнению того же А. А. Горского, “противовес шведским викингам, пытавшимся привести Поволховье и Приильменье в данническую зависимость”. Правда, И. Я. Фроянов считает, что варяжский конунг с дружиной был приглашен не всеми перечисляемыми летописью “племенами”, а лишь “новгородскими словенами”, боровшимися за господство в родственном словенском “союзе племен” и за гегемонию в регионе в целом, и не на “княжение”, а для ведения войны с соседними племенами. Заслуживая особого внимания, точка зрения И. Я. Фроянова, не меняет в принципе главного — с призванием Рюрика и его дружины разразившийся в регионе кризис власти был успешно преодолен, в результате чего у населения северо-западной части Восточной Европы вновь появилась гарантия стабильной организации управления.
Власть приглашенных, как и местной “племенной” знати, основывалась вначале на добровольных выплатах (“данях”) заинтересованного в поддержании “порядка” населения. Дань собиралась в племенных центрах (“градах”), для чего в них были отправлены княжеские доверенные представители: “…и раздая мужем своим грады, овому Полотеск, овому Ростов, другому Бело-озеро”. Раздача “мужам”, занятым в управлении, “градов” способствовала укреплению центральной власти Рюрика, одновременно являясь предтечей сложившегося затем на Руси института кормления. В то же время подчинение призванных “ряду” (договору), ограничивало их возможность распоряжаться полученной властью по своему усмотрению, к примеру, самовольно пересматривать размеры установленных добровольных выплат, предусмотренных за исполняемые ими военно-полицейские, судебно-посреднические и, возможно, сакральные функции.
В 864 г. Рюрик силой оружия подавил восстание части знатных новгородских родов под предводительством некоего Вадима Храброго. Причиной восстания могло послужить несоблюдение варягами условий “ряда”, своих обязанностей или правовых норм Приильменья, узурпация (или её попытка) делегированной им верховной власти, т.е., так или иначе, нарушение договорных обязательств. Об этом говорит в частности Никоновская летопись: “…оскорбишася Новогородци, глаголюще: Яко быти нам рабом, и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его”.
События 864 г. стали переломным моментом в процессе формирования государственных отношений на северо-западе восточнославянского расселения. Предпринятые князем Рюриком против восставших “новгородцев” меры выходили далеко за рамки родоплеменных и общинных традиций. Широкомасштабное открытое насилие при разрешении внутренних конфликтов не было свойственно обществам с потестарной (догосударственной) организацией власти. Жестоко подавив восстание (часть новгородских знатных семейств даже бежала на юг, в Среднее Поднепровье), Рюрик превратился из верховного управляющего приильменской потестарно-политической общностью в её верховного правителя-тирана, поддерживающего свою власть силой оружия. Именно начиная с осуществленного князем Рюриком переворота, можно говорить о появлении на северо-западе Восточной Европы патриархального “племенного” протогосударства, глава которого отныне обладал практически неограниченной властью, применяя её по своему собственному разумению. Тогда же, видимо, произошел и психологический переворот, превративший членов племенного сообщества в подданных государства. На важность такого “грандиозного психологического перелома” в сознании людей справедливо указывал в свое время В. Г. Луконин, отмечавший огромные различия в психологии, поступках людей, не знавших государства, и людей государственно-организованных.
Вокняжение в Киеве “бояр” Рюрика Аскольда и Дира и распространение их власти на всю “Польскую (полянскую) землю” положили начало независимому развитию южного протогосударственного образования восточных славян, но вряд ли изменили что-либо в характере реализуемой в нем власти. Протогосударство восточных славян с центром в Киеве получило известность в арабских источниках как “Куява”, или “Куявия”.
В 882 г. князь Олег объединил под своей властью северное (“Славию”) и южное (“Куявию”) протогосударственные образования восточных славян, захватив по дороге к Киеву прогосударственный племенной центр кривичей — Смоленск. Тем самым была заложена  основа для более чем полутора векового развития  разноэтничного государства “Русь”, окончательное формирование которого завершилось в конце X — начале XI в.
Таким образом, переход восточных славян к государственному строю произошел, во-первых, как минимум двумя способами — посредством завоевания на юге и “призвания” с последующим “государственным” переворотом на северо-западе, и, во-вторых, имел продолжительный по времени характер, растянувшись, как минимум, на целое столетие.
Стремление А. Н. Сахарова “соображать историю с пользою народного тщеславия”, как того желал ещё М. В. Ломоносов, вполне понятно. Однако историческая наука не есть собрание “воспитывающих” патриотизм концепций и конструкций. Всё тот же Г. Ф. Миллер, возражая “основоположнику русской национальной исторической науки”, резонно замечал, что “между славой и бесславием есть обширнейшее поле для истории, занимаемое большим количеством фактов и событий…” По выражению В. О. Ключевского, “история народа, научно воспроизведённая”, является приходно-расходной книгой, “по которой подсчитываются недочёты и передержки его прошлого”.
Попытка уважаемого историка сказать со страниц официальной правительственной газеты “новое об известном”, на поверку оказалась старой “лебединой песней” современных славянофилов-государственников “антинорманистского толка”. Позиция А. Н. Сахарова, известного среди специалистов своими не менее сомнительными историческими “конструкциями”, в таком сложном и запутанном вопросе, как этническая идентификация первых русских князей, не является “истиной в последней инстанции”. В настоящее время кроме славянской (поморо-балтийской) версии происхождения Рюрика и “руси”, существуют гипотезы о их хазарских, сарматских, аланских, гуннских, готских корнях. Как справедливо отмечает А. Н. Зорин, “все версии обосновываются определённым количеством фактов, но говорить о приоритете какой-либо одной пока преждевременно”. В чём несомненно прав А. Н. Сахаров, так это в том, что “появление Рюрика в восточнославянских землях” определило новый этап в развитии восточнославянской государственности.
Кузнецов Александр Александрович,
ассистент кафедры истории России
Ульяновского государственного
педагогического университета.
Раб. тел.: 8422 32-63-94;
E-mail: pisc@yandex.ru