Александра Кобзев
Возникновение мусульманских общин у “отпавших” крещеных татар Симбирской губернии во второй половине XIX — начале XX в.
Ульяновский  государственный педагогический университет
К. ист. наук. 
alkobzev@yandex.ru

Опубликовано // Историко-этнографические исследования Симбирского Поволжья: сб. ст. под ред. профессора А.Н. Зорина. Ульяновск, 2002.   С. 53-60.

Результатом “отступнического” движения крещёных татар в 1866–1868 гг. стало полное прекращение всех религиозных отношений с православным духовенством. Формально существовавшая крещёнотатарская община распалась, и с середины 60‑х гг. XIX века параллельно “легальной” общине татар-мусульман возникла нелегальная община “отпавших” крещёных татар.
Процесс возникновения мусульманских общин развивался в форме самостоятельного исполнения “отпавшими” крещёными татарами обрядов мусульманской религии без участия “указного” муллы. При этом общество крещёных татар организовывалось, как общество, не исполнявшее православных обрядов. “Отпавшие” крещёные татары д. Погребовские Выселки на увещания священника заявили в 1866 г., что, отныне, они “будут совершать всё сами по магометанскому обряду”. Усман Реимов крестьянин д. Полевые Бикшики в 1868 г. на допросе ответил: “Что также и мы положили теперь все требы: по рождению, погребению совершать сами”. В 1875 году в рапорте от 14 мая священник П. Благоразумов писал: “В настоящее время крещёные татары более придерживаются магометанства, религиозные обряды исполняют сами или по учению Магомета”. В д. Старые Татарские Чукалы по данным на 1896 год “отпавшие” “Богу молятся, имена детям нарекают, хоронят умерших, вступают в брак, делают с жёнами разводы, одежду носят, обстановку и другие обряды имеют по магометанскому закону”.
С середины 60-х гг. XIX века в некоторых деревнях Симбирской губернии среди “отпавших” крещёных татар стали появляться свои служители культа (муллы), не имевшие специального мусульманского образования. Деятельность этих мулл была нелегальной, так как у них не было свидетельства Оренбургского магометанского духовного собрания о присвоении духовного звания муллы и указа Симбирского губернского правления, на основании которого кандидаты в муллы могли легально исполнять религиозные требы и проводить богослужения в соборных мечетях. Многие из этих мулл были активными участниками организации подачи прошений и являлись ходатаями от имени своих обществ. Так, в д. Елховоозёрной, “главным … зачинщиком между крещёными татарами был Савелий Егоров, который также справляет у крещёных татар магометанские обряды”. В соседней Больше-Тархановской волости в одноимённой деревни появился свой мулла Иван Леонтьев, сумевший в 1866 г. похоронить умерших по мусульманскому обряду и обвенчать пять пар. В рапорте священника говорится, что под влиянием И. Леонтьева многие крещёные татары придерживались магометанства. Крестьянин Егор Павлов, ходивший в Санкт-Петербург с прошением о разрешении перехода в ислам, вернувшись из столицы, “самым злым сделался пропагандистом, стал исправлять требы и моления … уверяя, что он кончил дело в их пользу”. В июне 1870 г. за незаконную деятельность его сослали в Сибирь.
В условиях формирования религиозной общины у “отпавших” крещёных татар, их поголовной мусульманской безграмотности, знание обрядов и молитв приобретало особую ценность. Крестьяне, владевшие грамотой, выдвигались на место духовного руководителя мусульманской общины. Например, крестьянин д. Татарская Буинка Гайнулла Бикинев, кроме того, что в “1866 году был от 15 декабря избран, ходатайствовать пред Государем Императором о позволении “отпавшим” продолжать исповедание магометанской религии…”, в течение 15 лет с 1876 года был учителем среди “отпавших”. Находившийся под следствием в 1868 г., крестьянин д. Бюрганы Дмитрий Тихонов (Азей Амиров), обвинялся в том, что “пользуясь знанием татарской грамоты, приобрёл влияние в среде крещёных татар и, не стесняясь, совершает обряды магометанские и читает Алкоран при посторонних лицах, тоже отпавших из православия…”. Он не только знал татарскую грамоту (умел читать и писать), но также хорошо говорил по-русски. В ходе следствия А. Амиров признался в чтении молитвы и “Алкорана” не только в семье, но и в присутствии посторонних лиц. А его односельчане — крещёные татары Терентий Иванов, Иван Яковлев, Николай Михайлов, Никифор Яковлев и Василий Романов — подтвердили приставу, что А. Амиров “читает татарские молитвы и Алкоран у себя в доме, не только своим семейным, но и иногда, бывающим в его доме соседям и знакомым, которые в час молитвы, случайно бывают в его доме и пожелают молиться”. Таким образом, получалось так, что Дмитрий Тихонов брал на себя роль имама, проводил богослужение, а местом чтения молитвы и Корана (мечетью) был его дом. Участники этих молитв, научившись от него, могли уже сами собираться для совершения намаза. Так, житель этой же деревни Негметулла Юсупов, хотя и говорил, что “нарочно для молитвы мы не собираемся ни у кого, но если случайно сойдёмся где-нибудь, человека два или три, то вместе молимся, а находится грамотный, то читает Алкоран”.
В некоторых источниках нелегальные муллы были отмечены и в других деревнях, населённых “отпавшими” крещёными татарами. В 1896 г. священник с. Зеленовка сообщал, что в селениях Новое Алькеево и Утямышево “в настоящее время крещёные татары ведут образ жизни такой же, как и некрещёные, ходят в мечеть, соблюдают магометанские праздники и посты, … имеют крещёные своего муллу”. Мулла д. Большое Рыбушкино отмечал, что в семействах крещёных татар до официального разрешения перехода в ислам у Хусаина Хамидуллина и Закира Абзакова “все требы их исполнялись не указным муллою, а своими домашними”. В путевых заметках о губерниях Среднего Поволжья С.В. Чичериной было отмечено, что хотя “по закону запрещено отступникам строить мечети, но в каждом таком селении имеются тайные молитвенные дома, только без минарета, имеется и мулла”. Об этом же писал в своих воспоминаниях священник Симбирской губернии А. Баратынский: “Татарам крещёным хотя и запрещено было ходить в мечеть, а муллам пускать их туда и исполнять у них требы, но они понаделали своих мулл из грамотных татар и стали собираться для молитв в одну избу”. Такие избы заменяли “отпавшим” крещёным татарам мусульманские мечети.
Вероятным началом строительства мечетей крещёными татарами является вторая половина 60‑х — первая половина 70‑х годов XIX века. Самое раннее упоминание о мечетях “отпавших”, в использованных источниках по Симбирской губернии, касается д. Татарская Буинка. В ней мечеть уже существовала с 1873 года. Она была обыкновенной избой, стояла “не на плановом месте, а отступя несколько саженей от линии улицы. Занимая часть переулка, мечеть находилась от крестьянских строений на расстоянии двух саженей”. Она была практически скрыта среди других крестьянских построек и вполне могла сойти за одну из них. Мечеть была “бревенчатой, с пристроенными тёсовыми сенями”, покрыта тёсом на два ската, и площадью на 9 квадратных саженей. У мечети было по два окна на правой и левой стороне, здесь же в углу на левой стороне при входе из сеней стояла голландская печь. Пристроенные сени имели ширину в одну сажень. По своим размерам она была намного меньше легальных мечетей, площадь которых в Симбирской губернии, обычно равнялась 21–40,5 квадратным саженям.
Мечеть “отпавших” крещёных татар д. Татарская Буинка отличалась также отсутствием минарета. Вместо него “по середине крыши, ближе к коньку” было вырублено “квадратное в один аршин отверстие”, закрытое досками”. Гайнулла Бикинев, “отпавший” крещёный татарин, при осмотре здания пояснил приставу, что “усмотренное в крыше …отверстие, служит для азанчи минаретом во время призыва им на молитву магометан, и что это отверстие крестьяне намеренно закрыли досками”.
Также у мечети не было михраба, — ниши, ориентированной на юг в сторону Мекки, куда правоверные обращались с молитвами. Вместо него была глухая стена без окон. Но в то же время, как отмечал осматривавший мечеть становой пристав, она была построена фасадом на юг, “как вообще ставятся мечети. И не стоит параллельно с постройками крестьян, а наискось…”.
По источникам существование нелегальных мечетей было отмечено и в других селениях Симбирской губернии. В д. Трёх-Болтаево, мечеть “отпавших”, в отличие от мечети в д. Татарская Буинка, находилась от жилых построек на расстоянии более 30 саженей. В д. Бюрганы “отпавшие” крещёные татары в июле 1897 года построили деревянное, пятистенное здание, в котором одновременно помещались школа для детей и богомольный дом. После 1905 года, когда состоялось официальное разрешение свободного перехода в ислам, “отпавшие” крещёные татары этих селений на месте прежних мечетей легально построили соборные мечети.
К концу 80-х — началу 90-х гг. XIX века в социально-демографической структуре “отпавших” в ислам крещёных татар произошли существенные изменения, связанные с ростом доли татар, родившихся в семьях “отпавших” после 1866 года, и не имевших официального статуса православных христиан и мусульман. Их доля от общей численности “отпавших” крещёных татар в возрасте 0,1–20 лет составила к 1896 г. 46,5 %. В этой связи возникла необходимость их социализации в соответствии с мусульманским образом жизни не только в семье, но и посредствам системы специально созданных учреждений. Функция воспитания в религиозной общине “отпавших” была возложена на нелегальных мулл. По этому поводу в начале ХХ века С.В. Чичерина писала: “Отступнические муллы, подобно муллам-мусульманам, открывают в своих домах школы для отступнических детей, не испрашивая разрешения властей”. Некоторые из этих школ располагались в богомольном доме.
Для обучения детей “отпавшие” крещёные татары ряда селений пытались приглашать в религиозную общину грамотных татар-мусульман. В 1897 г. крещёные татары д. Бюрганы построили здание, где должны были помещаться молельня и школа для обучения мальчиков грамоте. В качестве учителя в общину был приглашён крестьянин д. Татарская Беденьга Гариф Земалетдинов, окончивший “курсы в Буинском татарском училище”. По приговору от 18 июля 1898 г., приглашённый в учителя мусульманин, должен был обучать детей грамоте и арифметике. В свою очередь “отпавшие” крещёные татары обязалась “принять его на своё попечение” и предоставить ему “в каждом поле по полудесятины земли сороковой меры”. Но, пристав запретил Г. Земалетдинову быть у “отпавших” муллой и учителем. Он не имел соответствующих документов (свидетельства Оренбургского магометанского духовного собрания о способности быть имамам и мугаллимом и указа от Симбирского губернского правления), подтверждавших его право на преподавание и исполнение религиозных служб. Кроме того, местные власти запрещали татарам-мусульманам исполнять обязанности муллы среди “отпавших”. Решение пристава крещёные татары пытались опротестовать, ходатайствуя об этом перед Симбирском губернским правлением, но безуспешно. 
В марте 1897 года по просьбе общества “отпавших” крещёных татар д. Чикилдым, крестьянин д. Новых Чинчелей Буинского уезда Ахмет Саттаров стал исполнять “мусульманские службы и … религиозные требы”. До своего поступления в общину д. Чикилдым, около пяти лет, он был муллой у “отпавших” в д. Пимурзино. Ахмет Саттаров поселился в доме “отпавшего” татарина Юсупа Насырова. Как мулла, кроме даровой квартиры, он “пользовался…приношением…печёным хлебом, мясом, съестными продуктами…”. У него, также как у Г. Земалетдинова, не было ни свидетельства духовного собрания, ни указа губернского правления.
В приговоре “отпавших” крещёных татар д. Татарская Буинка, составленного 28 августа 1891 г., говорилось: “В нашем селении, в настоящее время, нет ни одного хорошо грамотного на татарском диалекте, между тем грамота нам необходима, как в семейному быту, так и в службе по выборам в сельском управлении. Ныне желаем распространить в селении магометанскую грамоту и религию, как необходимое для нас самих во всех отношениях…”. Для этого они пригласили грамотного татарина-мусульманина из д. Старый Студенец Буинского уезда Шарафетдина Сейфетдинова. В приговоре крестьяне обязались построить дом на отведённой ему усадьбе (без платы за него), “подносить” добровольные приношения от каждого домохозяина по его возможностям и выделить в каждом поле “по полудесятине пахотной земли, а всего в трёх полях полторы десятины и луг, с коих можно накосить ежегодно до пяти копен”.
В названной деревне ещё до приглашения “ Ш. Сейфетдинова с 1876 года был свой мулла — “отпавший” в ислам крещёный татарин Гайнулла Бикинев. Недовольный решением односельчан он в 1891–1892 гг. несколько раз подавал жалобы в правление и присутствие с просьбой расследовать факт “незаконной” деятельности Ш. Сейфетдинова и отстранить его “от исполнения магометанского обряда”, и “заменить его … лицом, отпавшим из православия”, то есть собой или своим сыном, как людьми грамотными. Пожалуй, самым интересным в этой истории, является не столько конфликт между “отпавшим” в ислам крестьянином и “легальным” мусульманином, сколько объяснение первым из них незаконности действий последнего. Г. Бикинев ссылался на то, что “Высочайшим повелением в 1866 году, хотя и было позволено нашему обществу исповедывать магометанскую религию, но с тем условием, чтобы для совершения обряда Богослужения было выбираемо лицо непременно из среды отпавших от православия”. Причём, самого Ш. Сейфетдинова Г. Бикинев оценивал как “человека крайне вредного и не имеющего ничего общего с нами (“отпавшими”. — А.К) по своему исповеданию”. Подобная оценка явно указывает на формирование среди некоторых “нелегальных” мулл представления об определённом религиозном отличии “отпавших” крещёных татар от татар-мусульман.
По непонятным причинам Губернское правление отклонило жалобы Г. Бикинева, о чём проситель был извещён. А несколько лет спустя уже на вполне законных основаниях решением правления от 12 июля 1911 г. Ш. Сейфетдинов был назначен “указным” муллой при мечети в д. Татарская Буинка.
К концу XIX — началу XX века ещё не во всех религиозных общинах “отпавших” крещёных татар появились собственные муллы и мечети. В таких общинах татары вынуждены были самостоятельно исполнять религиозные требы. При этом обязанности муллы в каждой семье выполнял её глава. Некоторые верующие этих общин посещали соборные мечети мусульман, несмотря на запрет властей. А дети учились правилам и обрядам мусульманской религии либо у родителей, либо в “легальной” мусульманской школе. Как писала С.В. Чичерина: “Получить образование для отступника не трудно: двери всех мусульманских учебных заведений, несмотря на циркуляр Министерства, ему открыты, как и обыкновенному мусульманину”, тем более что у татар в мусульманских школах не было письменной регистрации учащихся. Замечание С.В. Чичериной во многом характеризует общую ситуацию в религиозной общине “отпавших” в ислам крещёных татар в конце XIX — начале ХХ века.
Возникновение мусульманских общин у “отпавших” крещёных татар определялось двумя важными обстоятельствами. Во-первых, крещёные татары, отказавшись от православного вероисповедания и разорвав религиозные отношения с православным духовенством, были объединены необходимостью совместных действий в соблюдении мусульманских обрядов. Во-вторых, несмотря на отказ от православной веры и переход в ислам, крещёные татары не имели возможности стать полноправными членами “легальной” мусульманской общины, так как умма татар-мусульман находилась в прямой зависимости от государства. Попытки “легальных” мусульман создать религиозную общину среди “отпавших” с “законной” мечетью и “указным муллой” пресекались властями. К тому же во время возникновения религиозной общины “отпавших”, между ними и “легальными” мусульманами ещё сохранялась отчуждённость, исчезнувшая в последующие годы.